Летняя школа нфп. 2003 год

Летняя школа нфп. 2003 год





Летняя школа НФП. 2003 год


Доклады


Белокоскова Е.В. …………………………………..1 стр.

Бондарева Н.Б., Санадзе И.А. ………………….…8 стр.

Гришанов А.Н……………………………………. 17 стр.

Куликов А.И………………………………………..21 стр.

Рождественский Д.С……………………………….31 стр.

Сахновская О.С…………………………………….34 стр.

Соколов С.Е…………………………………………43 стр.

Шамов В.А…………………………………………..52 стр.


^ Место реальности в эротическом сближении пациента и психоаналитка.

Реальность эротического переноса: настоящее или фантом из прошлого?

В защиту эротического контрпереноса…

.

Белокоскова Е.В. – ректор Института клинического и прикладного

психоанализа, к.ф.н.


«Фантом»-причудливое явление, призрак.

(Словарь русского языка. С.И.Ожегова)


В какой мере реальность присутствует в отношениях пациента и психоаналитика, вопрос давно волнующий психоаналитическую общественность. Особое звучание он приобретает в связи с темой эротического переноса. Много ожиданий было от вышедшего недавно сборника IPA «Об эротическом и эротизированном переносе». Выход сборника не снял остроту этой темы. После дискуссий, как это часто бывает, остается гораздо больше вопросов, чем ответов и диаметрально противоположных точек зрения.

Часть из этих вопросов хотелось бы затронуть в этом докладе. Основным среди этих них остается вопрос об объективной реальности. Но не менее интересен, на мой взгляд, вопрос о проявлениях эротического переноса у пациентов-мужчин в работе с женщинами-психоаналитиками.

В 1915 году Фрейд пишет в «Заметках о любви в переносе», что возможны варианты выхода из назревающей эротической ситуации: законное соединение обоих, прерывание лечения, незаконная любовная связь или продолжение аналитической ситуации. Фрейд особенно подчеркивает момент безличности любви в переносе. Любовь пациентки вызвана аналитической ситуацией, а не особенностями личности аналитика. «Нет никакого основания гордиться таким «завоеванием»,пишет он. Решающий момент в такой ситуации - интересы больной (то есть терапия).

Влюбленность наступает тогда, когда нужно заставить ее сознаться или вспомнить особенно неприятный и вытесненный отрывок из ее жизни. Один из мотивов влюбленности – желание принизить аналитика до положения возлюбленного. Врач должен отстаивать перед влюбленной нравственные требования. Психоаналитическое лечение зиждется на правде-слоган выдвигаемый Фрейдом и принимаемый большинством..

Фрейд апеллирует к нормам морали и приверженности аналитика правде, хотя и учитывает, что для мужчины мучительна роль отвергающего и отказывающего. Поэтому желание любви, возникающее у пациентки не нужно не удовлетворять, не подавлять. К любви в переносе нужно относиться как к чему-то нереальному. Хотя пациент переживает подлинное чувство любви, аналитик должен видеть в этом всего лишь перенос, поскольку объектами переносной и романтической любви являются воссозданные объекты детства. С другой стороны нельзя лишать больного всего, чего он желает, так как это может оказаться для него непереносимым. Допустимо облегчение посредством суррогата.

Он же ставит дополнительный вопрос о природе реальности. «Действительно ли нельзя считать реальной влюбленность во время аналитического лечения?»

В статье Блюма отмечается, что «эротический перенос относительно универсальная, хотя и изменчивая по степени интенсивности и повторяющаяся фаза анализа. Существует непрерывный ряд от чувств привязанности до сильного сексуального тяготения… Эротизация может быть скоропреходящей или устойчивой, мягкой или злокачественной, доступной анализу или указывающей на дефект Эго».

Отдельная тема связана с правилом нейтральности и воздержания. Как отмечают некоторые авторы, Фрейд верил в возможность аналитика реагировать тотально рациональным образом, тем самым, демонстрируя разновидность мифического контроля и господства. Сейчас учитываются контрпереносные реакции аналитика, которые чаще свидетельствуют об обратном.

Хернандез пишет, что любовь в переносе «кусок реальности, посягающий на иллюзорное состояние данного процесса».

Говоря о любви в переносе невозможно избежать обсуждения деструктивных составляющих этого влечения. С одной стороны любовь в переносе может поощряться аналитиком для избегания темы агрессии. Кроме того, она может способствовать укреплению самоуважения. Мертон Гилл предлагает отказаться от перспективы одного человека-пациента (предложенной Фрейдом), рассматривающей анализанта как закрытую систему сил и контрсил. Аналитическую ситуацию можно рассматривать как систему взаимодействия двух людей и аналитик участник этой ситуации. «Значение этого для техники заключается в осознании переживаемого пациенткой участия аналитика и в работе над этим участием в анализе взаимодействия переноса/контрпереноса. Аналитик, который полагает, что он может воздержаться от участия – оставаться нейтральным – будет испытывать помехи в осознании того, как его участие воспринимается анализантом». Этот же автор ставит ряд вопросов, среди которых написано ли эссе Фрейда по поводу любви или секса?

В зависимости от мировоззрения и принадлежности к той или иной школе каждый решает вопрос о реальности происходящего самостоятельно. Приверженцы классической традиции отдают предпочтение преобладающему влиянию фантазийного материала и акценте на том, что прошлое определяет настоящее. Школа интерсубъективного подхода - реальному вкладу аналитика в процессе встреч.

Как уже отмечалось мною ранее в статье «Родители Эдипа» тема инцеста возникает в процессе анализа не только в связи детским фантазийным материалом, но и по мере развития отношений и трансферентных и контртрансферентных реакций. Реальность присутствует в рабочем альянсе, в контрпереносных (бессознательных) реакциях аналитика, в сознательном отклике. В работе Г.Томе и Х.Кехеле «Современный психоанализ» есть раздел с красноречивым названием «Противоречивое семейство понятий: терапевтический альянс, рабочий альянс, реальные отношения». Обсуждение на супервизиях реальной составляющей психоаналитического процесса является по разным причинам, которые будут обсуждаться чуть ниже, источником тревоги. Кроме особой реальности, которую совместно выстраивают аналитик и пациент в кабинете, всегда остается вероятность реальных пересечений с пациентами в жизни или в процессе обучения (особенно остро эта проблема стоит в маленьких городах). Тема инцеста и реальности также тесно связана с много раз отмечавшимся преобладанием диагностики «доэдипальной» патологии. Как это не парадоксально звучит в 2003 году, но одной из причин этого может являться продолжение традиционного запрета на сексуальность. Тревога аналитиков, связанная с сексуальностью, читается между строк во время групповых супервизий, и часто приводит к искусственной десексуализации того что происходит на анализе. Какое влияние этот факт оказывает на психоаналитический процесс и понимание реальности аналитиком?

Пол аналитика один из факторов реальности, в наибольшей степени влияющих на перенос. Гринсон описывает диллему психоаналитического процесса: либо регрессия в невроз переноса либо поддержание рабочего альянса. По Гринсону наиболее сильны реальные составляющие психоаналитического процесса в начале терапии и на завершающей стадии.

Как соотносятся тема терапевтического альянса и эротического переноса и контрпереноса, по каким критериям происходит разграничение эротического переноса (контрпереноса) от реального осознанного эротического влечения?

Ференци еще в 1918 г. писал, что сопротивление аналитика контрпереносу может быть вызвано чрезмерной тревогой аналитика. Когда строгий контроль над чувствами выдвигался как условие обучающего опыта и контрперенос рассматривался как невротическая реакция аналитика, тогда тема эротического контрпереноса не предполагала специального обсуждения. После сорока лет негативного отношения аналитиков к контрпереносу, Г.Томе и Х.Кехеле в работе «Современный психоанализ» отмечали, что тема контрпереноса затронула фобические реакции самих аналитиков (вызванные необходимостью признания собственных чувств).

Сейчас мы вынуждены признать не только чувства, связанные с эротикой в психоанализе, но и реальные действия аналитиков спровоцированные этой ситуацией. Блюм указывает в связи с темой эротического контрпереноса «Контрперенос может отклонять напряжения переноса в разделяемые эротические фантазии или испуганное бегство». Эротический перенос это соблазн, по словам Фрейда, для тех, кто «молод и свободен» или тех, кто менее закален в целом.

Рой Шафер отмечает «Терапевты часто переходят к любовным отношениям с пациентками.Эти скандалы более не считаются случайными и изолированными». Но, по его мнению, аналитик который эмоционально увлечен не в соостоянии полезным образом истолковывать насыщенную конфликтами любовь пациента. Хотя анализанты бессознательно сотрудничают с аналитиком через любовь в переносе.Они сообщают ценные сведения через показ. И хотя Фрейд выступает как специалист рациональной ориентации, то есть рассчитывает путем интеллектуального убеждения и давления воздействовать на пациентку, Шафер говорит о том, что в таком перегретом контексте уши глухи к рациональным объяснениям. Позднее аналитики развивают идею инсайта, основанного на эмоциональных переживаниях, который возможен в подготовленном структурно контексте, созданном через аналитическое толкование повторений внутри истории жизни. Эвристически полезно рассматривать анализанта как всегда переживающего просто бытие.

В задачу аналитика входит выбор оптимального эмоционального климата и демонстрация непритворного, искреннего интереса. Каким образом это происходит в терапии мужчин у женщин-аналитиков? Перенос здесь и теперь демонстрирует скрытые и забытые эротические импульсы пациента. Современными аналитиками игнорируется не перенос, а реальные составляющие. Томе и Кехеле описываю «Фактор Х» влияющий на терапевтические отношения. Реальные отношения находятся в оппозиции к переносу и он им угрожает: интенсивный перенос может вырвать пациента из реальных отношений врачом. Предполагается, что в любой влюбленности преобладает доля влечения, связанного с фигурами ИМАГО. Перед аналитиком стоит задача разделения переноса здесь и теперь и реальных чувств (осознанных и неосознанных) между пациентом и аналитиком.

Если допустить, что аналитик может быть лично задет чувствами пациента, а также то, что об эротическом контрпереносе написано мало, то вопрос влияния индивидуальных особенностей аналитика на психоаналитический процесс, представляет особый интерес. На основе имеющейся литературы (К.Хорни, О.Кернберг) можно рассмотреть некоторые основные реакции женщин-аналитиков:

 Материнско-аналитическое скрытое поддразнивание (возбуждение) сына-пациента и неуловимое бессознательное отвержение сексуального возбуждения по отношению к дочери-пациентке;

 Неизбежный элемент субъективности под влиянием физиологических циклов женщины-аналитика (ни для кого не секрет, что реакции женщин зависят от того, какой биологически детерминированный жизненный период сейчас преобладает: готовности к спариванию или ухаживания за потомством);

 периодическую регрессию к зависти к пенису;

 чувство вины вызванное женской установкой.

С другой стороны мужчины-пациенты, как правило, демонстрируют всю гамму кастрационных страхов перед женщиной. Эта тема более подробно будет развернута на примере клинического случая.

Симбиотические стремления пациента могут выражаться через фантазии о сексуальной близости. Отличая эротический перенос и желание быть любимым, мы предполагаем, что материнские инстинкты женщины-аналитика могут откликнуться в терапии на эту потребность в любви. Возможно ли разграничить и объективировать эмоциональный отклик как материнский или как эротический, если в данном случае речь идет о контртрансферентных реакиях?

По мнению О.Кернберга, сильный эротический контрперенос возникает у женщин-аналитиков с неразрешенными нарциссическими чертами и у мазохистических женщин. Такие контрпереносные реакции сильно влияют на самооценку аналитика. Обесценивание себя как женщины, может привести к обесцениванию дочери-пациентки или отразиться на анализе пациента-мужчины. Сын может принести матери неограниченное удовлетворение являясь нарциссическим расширением. Аналитик-женщина перенесет на него все честолюбие, все, что осталось от комплекса мужественности. Контрперенос в виде напуганности и скованности женщины-аналитика является сигналом о тяжелой нарциссической психопатологии пациента.

В первом приближении, наиболее оптимальным для выхода из тупика переплетений эротического переноса и контрпереноса кажется сочетание невротического уровня аналитика и пациента, нравственная зрелость хотя бы одного из них. Прекращение анализа и направление к другому аналитику имеет свои плюсы и минусы в данной ситуации.

Важно отметить, что современные психоаналитики склонны постоянно опасаться возможности быть спровоцированными непосредственными чувствами анализанта.

Возвращаясь к теме реальности, сошлемся на точку зрения Фидиаса Цезиот «Под реальным мы имеем в виду ту драму, которая происходит в рамках сессии, достигая сознания в виде аффектов, варьирующих от тревожности до нежнейших сантиментов. Это подлинное переживание – более или менее прямая презентация бессознательного». Лапланш в 1987 году писал, что анализ «в силу некоторых своих черт и правил влечет за собой разновидность структурного воспроизведения условий сексуального пробуждения»

«Данная проблема (любовь в переносе) продолжает быть чрезмерно трудной для разрешения аналитическими интсрументами. Иногда , с определенной степенью осознания со стороны аналитика, лечение прерывается. В другой раз, мы можем быть не в состоянии реагировать на данную ситуацию, сохраняя правильный контроль над своим контрпереносом. Каждый из нас, обладающих достаточно длительным аналитическим опытом, мог принимать для повторного анализа пациента (ку), первый анализ которого закончился сексуальным отыгрыванием с аналитиком, сколь опустошительны его последствия и до какой степени скомпрометированы возможности пациента (ки) получить пользу от нового анализа. Однако, насколько мне известно, практически нет никакой литературы на эту тему… Эти повторные анализы могут представлять наиболее ценную область исследования о том, когда оба попали в ловушку…»

За этими словами Джорджа Канестри (1988) следует признание того факта, что:

  1. библиография по любви в переносе между мужчинами-пациентами и женщинами-аналитиками редка, если вообще существует;

  2. возможно, что перенос в этих случаях обладает уникальными чертами, которые должны быть исследованы;

  3. «реальные» характерные черты аналитика, в данном типе случаев и их распространение в аналитическом опыте должнs изучаться более пристально.

Умение контролировать свои чувства аналитиком порождает соответствующий материал в пациенте. Кроме того, сексуальное влечение не является стабильно данным фактором в анализе. Уловив его можно продуцировать новый материал в анализе, при условии наличия наблюдающего ЭГО пациента.

Интерсубъективный подход предполагает встречу двух субъективных разностей, которые находятся во взаимоотражающей связи. То, чем обладает аналитик в процессе психоанализа, является субъективной структурой его внутренней системы координат. Мотивацией пациента является не патологические дериваты влечений, а подавленные и задержанные развитийные стремления. «Пациент пытается показать аналитику вновь возникшие сексуальные или самоутверждающие аспекты Я в надежде на то, что они будут оценены как достижения его развития».

Вопрос об искажении истины в психоанализе отдается на усмотрение аналитика (едва ли не самой заинтересованной стороны). Даниэл Стерн отмечает «Психоанализ пришел к принятию несколько меньшей сдержанности со стороны врача при столкновении с любовью в переносе, чем это рекомендовал Фрейд в 1915 году». Многие специалисты спорили о необходимости и желательности определенного количества контрпереносной любви для оптимизации терапевтического результата.

В статье Е. Спиркиной и В. Зимина «Развитие психоанализа и интерсубъективный подход» отмечалось, что создатели интерсубъективного подхода не страдали философобической симптоматикой и поставили в рамках психоаналитической теории вопрос об истине и реальности. Психоаналитическая ситуация не может превращаться в выяснение вопроса о том, чья реальность более объективна.

Таким образом, мы вновь возвращаемся к задаче, объективного исследования взаимодействия аналитика и пациента на сеансе. Целью доклада было обратить внимание на опасность недооценки реальных составляющих аналитического процесса, в том числе фобической самозащиты аналитиков при угрозе «инцестуозного влечения» к пациенту.


************************************************************************* Содокладчики: Н. Бондарева, И. Санадзе.

Опыт обучения психоанализу в регионах. Проблемы и возможные пути их преодоления.

Уважаемые коллеги!

В течение 2001 – 2003 года Норильским центром психоанализа проводились 9 – месячные лекционно – семинарские курсы «Введение в психоанализ». Их целью было знакомство слушателей с основными психоаналитическими концепциями, а также выявление лиц, имеющих устойчивую мотивацию к продолжению психоаналитического образования. Курсы проводились в рамках просветительской деятельности Центра. В основе программы обучения были методические рекомендации по обучению слушателей 1 курса ВЕИП.

Хотелось бы поделиться опытом этой работы, поскольку она представляется эффективной формой сотрудничества между ВЕИП и региональными организациями, способствует профессиональному росту специалистов, развитию психоанализа в регионах, и, соответственно, укреплению НФП в целом.

Возможно тем, кто организовывал или будет организовывать подобные курсы, наш опыт окажется полезным. Поскольку, помимо положительных результатов, полученных при организации курсов, мы также столкнулись с рядом определенных трудностей.

Я предлагаю вашему вниманию анализ нашей двухлетней деятельности:

В течение 2 лет были набраны 2 группы слушателей, 18 и 15 человек соответственно. Существенной разницы по полу и возрасту не было – большинство слушателей были женщинами 20 – 50 лет. В первой группе было двое мужчин, которые не стали продолжать психоаналитическое образование, во второй группе – один мужчина, обучавшийся вместе с супругой. К особенностям первой группы можно отнести тот факт, что к моменту обучения три человека проходили аналитическую терапию, и с началом обучения 10 человек начали личный тренинг. Во второй группе слушателей лиц, проходивших аналитическую терапию к началу обучения, не было. Пять человек начали дидактический анализ, но двое из них отказались от его прохождения после диагностических сессий. Слушателям обеих групп в процессе обучения была предложена группаналитическая терапия. Группы были ограничены во времени, организовывались сроком на год. В первой группе из 10 участников, начавших работу, 9 завершили ее, одна участница вышла из группы, соблюдая все условия сеттинга. Во второй группе из 12 человек, пришедших на группаналитическую терапию, 5 участников вышли из группы. Чаще всего они прекращали работу в группе без предупреждения, иногда сообщая об этом по телефону, а иногда и не делая этого.

Общая атмосфера в первой учебной группе была достаточно доброжелательной. Слушатели общались между собой и с преподавателями, в случае возникновения проблем могли их конструктивно обсуждать, находя способы их разрешения. Во второй группе, кроме часто возникающих конфликтов между слушателями, отмечалось явно недоброжелательное отношение к организаторам курсов. Фактически, в ней произошел «раскол» на «проходящих анализ» и «не проходящих». Непосредственного выражения недовольства не было, но в ходе работы аналитической группы дирижеру ( он же руководитель курсов) выражались претензии по поводу учебного процесса, отсутствия комфорта в помещении, например, недостаточного числа столов, необходимости один раз в неделю заниматься в Талнахе ( город расположен в 30 минутах езды от Норильска). Проблема состояла в том, что, согласно этическим нормам, отсутствовала возможность выносить вопросы, поднятые во время работы группаналитической группы на учебную группу. А во время учебного процесса слушатели молчали.

Сложность работы региональных центров такова, что имеют место множественные пересечения границ: организатор курсов является, одновременно, преподавателем, обучающим аналитиком и дирижером для некоторых слушателей. Это является источником активизации максимального отыгрывания на разных уровнях: аналитических отношений в учебной группе, учебных отношений в группаналитической группе и личном анализе. Для слушателей, проходящих дидактический анализ, и для обучающего аналитика, аналитическая ситуация, безусловно, значительно осложняется. При этом, все – таки, сохраняется возможность проработки всех возникающих чувств. В противном случае отыгрывание остается единственным способом их выражения.

Мы отметили, что слушатели второй группы завершили курс в состоянии крайнего негативизма, который проявился в их поведении - практически полном прерывании взаимоотношений по окончании обучения между собой и с организаторами курсов. При этом, в наш адрес мы слышали только слова благодарности.

Несоответствие вербальных и невербальных проявлений заставило предположить, что в данной ситуации имело место расщепление переноса – позитивного по отношению к преподавателям, «кормящих» слушателей знаниями, и негативного по отношению к организаторам курсов. Мы попытались проанализировать причины этого негативизма, и пришли к следующему выводу: Сама ситуация создания курсов в регионах предполагает идеализацию лиц, организующих их. Курсы значительно повышают возможности людей, живущих вдали от Санкт – Петербурга, начать изучение психоанализа и стать впоследствии студентами ВЕИП. При этом их материальные и моральные затраты сведены до минимума. Фактически, это не они приходят к психоанализу, это психоанализ приходит к ним. Когда же выясняется, что путь к достижению поставленной цели требует и собственных вложений – начинается процесс обесценивания «всемогущих родителей» и возрастание агрессии по отношению к ним. Возникает закономерный вопрос: не будет ли непроработанная агрессия мешать становлению специалистов при их последующем обучении? Не станет ли в данном случае для слушателей целью обучения в ВЕИП отыгрывание ситуации соперничества по отношению к организаторам курсов, а не профессиональный рост? Вопрос требует обсуждения.

Кроме бессознательного сопротивления выражению агрессии мы можем предположить и наличие сознательного - из опасения, что это повлияет на возможность продолжения обучения и последующего получения диплома.

Одним из факторов, осложнивших ситуацию в нашем регионе, на наш взгляд, явилось то, что Центр психоанализа и Заполярное психоаналитическое общество – не единственные организации в Норильске, где говорят о психоанализе. Еще одним вариантом отыгрывания стал поиск и, соответственно, максимальное получение слушателями негативной информации о психоанализе и ВЕИП, что еще больше увеличивало их тревогу. При этом вопросы: «Почему о психоанализе и институте отзываются именно так?» - звучали не на лекциях руководителей курсов, а на лекциях преподавателей, являющихся студентами старших курсов ВЕИП. Т.е., опять же, собственная агрессия слушателей не проговаривалась, а отыгрывалась: «Это не мы негативно настроены, это другие говорят плохо о психоанализе». В нашем случае привлечение к чтению лекций молодых коллег сыграло положительную роль, поскольку выражение агрессии хотя бы в такой ситуации дало возможность обсудить чувства слушателей с руководителями курсов.

Если в первой группе была явная заинтересованность в клиническом анализе – и по окончании первого года обучения несколько слушателей начали собственную практику, то во второй стал проявляться выраженный интерес к прикладному психоанализу и возможности стать психоаналитиком, не проходя личный тренинг. Мы полагаем, что данная позиция является еще одним вариантом отыгрывания.

Известно, что изучение психоанализа пробуждает внутреннюю тревогу, активизирует защиты и сопротивления обучаемого. Лекционный материал резонирует с неосознаваемыми конфликтами и запретными желаниями. В том случае, если слушатель не имеет возможности (или желания) проходить дидактический анализ, начинается поиск путей нахождения «около психоанализа» с целью избегания возрастающей тревоги. Люди ищут возможность называться аналитиком, не познав собственное бессознательное. Отыгрывают свои чувства, вместо того, чтобы анализировать их.

Есть предположение, что не самую позитивную роль в подобном развитии ситуации во второй группе слушателей сыграл и факт, что в начале обучения нами, как руководителями, была дана информация о необходимости прохождения 100 часов тренинга без четкого формулирования, для чего это нужно. Т.е., была разъяснена формальная часть без достаточного акцента на содержательную: суть дидактического анализа не в 100 часах, а в познании собственного бессознательного.

К каким выводам мы пришли?

Складывается впечатление, что исключительно педагогический подход при преподавании психоанализа, не дает того результата, которого мы ожидаем, поскольку само преподавание затрагивает и активизирует все бессознательные процессы. В этой ситуации прохождение личного тренинга с самого начала обучения обретает еще большую значимость. Важно отметить: в большинстве случаев, вначале слушатель сталкивается с теорией психоанализа, стимулирующей бессознательную тревогу и сопротивление, - и лишь потом он ложится ( или уже не ложится) на кушетку. Каким же образом тревога, активизирующаяся при изучении психоанализа, может быть проработана? В нашей работе мы попытались использовать группанализ. Несмотря на указанные мной трудности, участие слушателей в группаналитических группах сыграло положительную роль, поскольку, хотя бы опосредованно, дало возможность выразить негативные чувства по отношению к руководителям курсов. Но есть существенный недостаток: как дидактический, так и группанализ нельзя «вменить в обязанности» обучаемого. Сопротивление слушателей, вышедших из группаналитической группы или прервавших дидактический анализ, невозможно проанализировать, поскольку в студенческой аудитории дирижер группы или аналитик находятся в другой социальной роли.

Поскольку основным, сознательно предъявляемым, мотивом ухода из группы и с дидактического анализа было отсутствие материальной возможности, возник вопрос: можно ли каким-то образом работать с тревогой слушателей, включив это в рамки учебного процесса? Можно ли работать с сопротивлением слушателей, независимо от того, проходят они дидактический анализ или нет? Как сформировать сознательную мотивацию для прохождения личного анализа и минимизировать отыгрывание – как в учебной аудитории, так и за ее пределами? То есть, можно ли управление процессом обучения включить в сам процесс обучения?

Как оказалось, проблемы, подобные нашим, не являются исключением. Члены ОПО ( Москва) также столкнулись с ними, но несколько раньше, чем мы, и нашли пути их преодоления.

Об этом опыте расскажет вице – президент ОПО Наталья Бондарева.

В течение нескольких лет в Открытом Психоаналитическом Обществе (ОПО) разрабатывалась концепция максимально эффективного обучения психоанализу. Базой для опробации концепции служили три московских института – Институт Клинического и Прикладного Психоанализа, Высшая Школа Гуманитарной Психотерапии и Институт Классического и Современного Психоанализа, а также школа при ОПО.

Возможно, многим присутствующим известно, что ОПО в обучении психоанализу делает акцент на подготовке специалистов по клиническому анализу. Другие направления в нашем Обществе пока не получили достаточного развития. Мне хотелось бы поделиться с вами опытом такой подготовки, а также осветить некоторые положения разработанной концепции обучения.

Все вы знаете, что обучение психоанализу достаточно сильно отличается от обучения другим дисциплинам. Речь идет даже не столько о том, что в процессе становления психоаналитика – профессионала каждому слушателю предстоит пройти свой личный тренинг. Такова практика обучения всем психотерапевтическим методам. И даже не столько о том, что субъект в процессе обучения познает сам себя как объект. Это очевидное положение для любой психологической дисциплины. Будущий психоаналитик познает непознаваемые в обыденной жизни процессы – он изучает бессознательное.

С точки зрения психодинамики обучение во многом повторяет индивидуальное развитие студента и соответственно актуализирует конфликты и потребности, присущие каждой стадии. Так, например, обучение воссоздает и ситуацию латентного периода с его потребностью в идентификации, и подросткового – с тенденцией к идеализации. Кроме того, обучение в большинстве случаев возможно исключительно благодаря трансферу – причем как его либидинозной, так и агрессивной части. В зависимости от актуализирующихся в процессе обучения конфликтов студента преподаватель может восприниматься как «дающая» и принимающая или как преследующая родительская фигура, как эдипальный или сиблинговый соперник и т.п. Стремление к обучению может быть проявлением сознательной и бессознательной зависти к преподавателю, которая исходит от бессознательной идентификации «с первоначально ненавистным – и необходимым объектом» (О.Кернберг), а также могут активизироваться и любые другие процессы.

Я перечислила только некоторые индивидуальные процессы. Если учитывать групповую динамику, общая динамическая картина процессов, происходящих во время обучения психоанализу, окажется еще более сложной.

Своим слушателям мы рекомендуем получить опыт индивидуального анализа, ведь ни для кого не секрет, что мыслить аналитически еще не означает быть психоаналитиком. Таким образом, мы еще больше активизируем все бессознательные процессы, которые и так активизированы самим процессом обучения. При этом само обучение во время прохождения личного анализа предоставляет постоянную возможность для отыгрывания. И в процессе обучения мы можем наблюдать отыгрывание как результат сопротивлений практически всех видов, хотя основную роль в этих процессах играет, безусловно, трансферентное сопротивление.

Слушатели, которые не решаются на личный тренинг, вносят дополнительный «перекос» в групповую динамику. С одной стороны в учебной группе присутствуют проходящие индивидуальный анализ – их бессознательные процессы максимально активизированы, но и в большей степени доступны осознаванию и проработке. С другой стороны – слушатели, бессознательные процессы которых активизированы самим фактом обучения и спецификой теоретического материала, но появляющиеся при этом единичные инсайты практически не подлежат проработке. Все происходящие при этом процессы очень наглядно только что продемонстрировала Ирина Санадзе.

При этом если мы вспомним работу Х.Хартманна «Эго-психология и проблема адаптации», то увидим, что «у образовательного подхода имеется социальный шанс уцелеть…, лишь, если он примет во внимание все грани развития… и их ценность для достижения адаптации». И далее: «Мы знаем, как конфликты и табу, вовлекающие в себя инстинктивные влечения, могут препятствовать интеллектуальному развитию, временно или постоянно. С другой стороны, Анна Фрейд показала, что интеллектуализация может служить защитой от инстинктивной опасности…, представляя собой попытку овладеть инстинктивным влечением косвенными средствами» путем связывания «их с представлениями, с которыми можно иметь дело на сознательном уровне». «Инстинктивная опасность делает людей смышлеными», - писала А.Фрейд (1936).

Какие же задачи мы перед собой ставим в связи с этим, организуя учебный процесс? Дать возможность тем слушателям, у которых присутствует сознательная мотивация обучиться психоанализу, максимально эффективно использовать время обучения за счет минимизации отыгрывания и овладения (способом частичной разрядки) собственными инстинктивными импульсами через интелеллектуальную деятельность.

На основе вышеизложенных задач в ОПО были разработаны следующие принципы обучения психоанализу:

1. Преподаваемые дисциплины подразделяются на базовые (вокруг которых строится обучение), дополнительные (необходимые для более полного усвоения базовых дисциплин) и прикладные. При этом:

Принцип жесткого порядка преподавания дисципцин и их сочетания между собой дает возможность многие активизирующиеся процессы сделать прогнозируемыми и управляемыми. Для этой же цели вводится следующий принцип:

2. Сочетание лекционных и семинарских занятий таким образом, чтобы темы, максимально совпадая между собой, позволяли прорабатывать активизирующееся процессом обучения бессознательное. Для этого была придумана форма:

3. Семинарские занятия по работам З.Фрейда проводятся в форме аналитической группы для анализа групповых и индивидуальных бессознательных процессов с целью максимально эффективного использования времени обучения, а также минимизации отыгрывания. В этом случае можно, например, отыгрывание агрессии перевести в интеллектуальную деятельность на благо более глубокого понимания материала всей группой. Эта форма возможна только при соблюдении следующих двух принципов:

4. Преподавателям теоретических (и, особенно, практических) дисциплин необходимо, как минимум, получить хотя бы начальную подготовку по групповому анализу (ГА). Для более эффективного использования групповых процессов в обучении студентов преподаватель должен иметь статус в ГА.

^ 5. Семинарские занятия проводятся в малых группах.

6. Отсутствие в учебном плане групповых супервизий, поскольку эта форма работы запускает именно отыгрывание в первую очередь агрессивных импульсов без возможности анализа сопротивлений и «слепых пятен» супервизирующегося.

В этом учебном году мы, используя опыт Заполярного Психоаналитического Общества, параллельно к таким группам, основанным на изучении работ З.Фрейда, вводим еще группаналитическую малую группу, которая не обязательна для всех слушателей. О результатах такого нововведения можно будет говорить минимум через год, поскольку концепция ОПО включает еще как минимум два принципа:

7. Обязательный ежегодный анализ образовательного процесса с целью его оптимизации и минимизации отыгрывания в процессе обучения – анализ сопротивлений и трансферов учащихся, проявляющихся на занятиях; анализ собственных сопротивлений, трансферентных и контртрансферентных чувств преподавателей при работе с отдельной группой (курсом, учащимся); и

8. Обработка полученных данных с целью дальнейшего динамического администрирования – например, меняются преподаватели, читающие те или иные дисциплины (для развития трансферентных реакций максимально широкого спектра) или меняются учебные планы (порядок и сочетание дисциплин между собой).

Прежде чем я перейду к завершению своей части доклада, позвольте поделиться личными соображениями и опытом ведения тренингового анализа со слушателями. Тренинговый анализ, на мой взгляд, должен состоять из двух условных частей:

Мои личные соображения в части увеличения необходимого количества часов тренингового анализа также входят в концепцию обучения, разработанную ОПО.

Разрешите закончить свою часть доклада некоторыми результатами работы по данной концепции. На сегодняшний день нам удалось добиться:

Мы готовы поделиться подробным изложением разработанной концепции и выработанными учебными планами, а также готовы на любые формы сотрудничества со всеми членами НФП, кто заинтересуется нашим опытом. В свою очередь, мы с удовольствием примем любые разработки и опыт других региональных организаций и членов НФП в области обучения и образовательного процесса. Открытое общество открыто для контактов с профессионалами.

Спасибо за внимание.

*********************************************************************


^ ОТКАЗ АНАЛИЗУ

(Сопротивление анализу или новые формы отношений?)

А.Н.Гришанов /Новосибирск/

Отказ анализу, в содержание которого мы будем включать не только ситуации ухода из анализа или не приход в него, но и все проявления сопротивления психоанализу, как одному из видов клинической практики, существовал всегда.

Что лежит в основе этого отказа? Научная необоснованность психоанализа? Д.Розенфельд /1/ пишет, что в соответствии с ортодоксальными эпистемологическими моделями психоаналитическая теория может считаться опровергнутой. Его практическая не эффективность? Тогда надо признать, что не все пациенты излечиваются, а некоторые разочарованно уходят, отказываясь от анализа.

Понимая невозможность однозначного ответа на вопрос о причинах отказа анализу, переформулируем его в вопрос о тенденциях отказа, которые, как нам кажется, можно в настоящее время обозначить. Следуя традициям классической науки, выдвинем тезис, антитезис, а затем проведем синтез. Итак, наш тезис: наблюдается тенденция роста отказа психоанализу. Подтвердим этот тезис аргументами.

Классическая форма сеттинга, как терапевтическая рамка организации психоаналитической ситуации, во многом потеряла свою жесткую заданность и адаптируется к потребностям и возможностям пациента и аналитика. Сеттинг становится более «дружеским» по отношению к «пользователям» психоанализа. Разное количество встреч в неделю и разная продолжительность сессий, замена кушетки креслом, использование телефона и компьютера, «челночный» анализ – все это можно рассматривать как проявление растущего отказа анализу.

В работе «Конечный и бесконечный анализ»/2/ З.Фрейд рассматривает несколько препятствий, стоящих на пути «полного» анализа, которые можно рассматривать как действующие и в случае отказа анализу. К ним он относит: конституциональную силу влечения; неактвные в период анализа конфликты; препятствия, берущие начало в страхе кастрации: деструктивное влечение, которое противится выздоровлению или изменению. Одна из причин, указанных З.Фрейдом – противодействие изменениям, вышла, как мне кажется, в настоящее время на первый план и определяет тенденцию роста отказа анализу. А.Купер пишет: «Некоторые аналитики давно уже полагают, что наши пациенты отнюдь не благодарны нам за успешный анализ, нарушающий сокровенное чувство личности. Многие из наших основательно проанализированных пациентов мало что помнят об аналитическом процессе и устанавливают новые прочные границы, призванные не допустить столь глубокие вторжения извне»/3, с.167/.

Большую часть пациентов у аналитика, работающего в обычном медицинском центре, составляют люди с конкретными, чаще локальными проблемами. При работе с ними особенно ярко проявляется механизм отказа анализу, как противодействие изменениям и стремление сохранить целостность своего Я. Рассмотрим эту ситуацию подробнее.

Локальная проблема для пациента травматична и он занимает активную позицию в разрешении болезненной для него ситуации. Активность пациента может проявляться в наделении аналитика определенными функциями и стремлении добиться их выполнения, попытках регулирования взаимоотношений, в желании установить свои нормы сеттинга и т.д. Все эти моменты диагностичны и несут информацию о пациенте и его проблематике, но в то же время – это активная защита цельности своего Я, стремление к его стабильности даже в условиях травматизации.

О работе в такой ситуации Фрейд писал: «В острых кризисных ситуациях анализ не применим. Весь интерес Я захвачен болезненной реальностью, и оно противится анализу, который стремится унести за эту поверхность и вскрыть влияния прошлого»/2, с.34/. Он советовал не затрагивать другие конфликты, которые только удлинят и затруднят аналитическую работу. Однако выход из кризисной ситуации часто приводит пациента к необходимости ответа на вопрос:

- надо ли начинать профилактический анализ, если душевное состояние нормализовалось? Вопросы себе может задавать и аналитик:

- надо ли завлекать пациента в профилактический анализ, если тот разрешил свою актуальную на данный момент проблему?

- надо ли воспринимать уход пациента, решившего взять на себя ответственность за психическое здоровье как неудачу, а не как самый разумный исход аналитически ориентированной психотерапии пациента с локальной проблемой?

Однако и сам пациент после преодоления кризисной ситуации часто не готов к продолжению визитов. Теперь Я пациента не захвачено болезненной реальностью и он чаще всего не желает задерживаться в кабинете аналитика, вытесняя из сознания и неприятные переживания, связанные с решенной проблемой, и аналитика, который участвовал в ее разрешении. Поэтому возможный анализ, а на фоне преодоленной кризисной ситуации он воспринимается пациентом как профилактический, не вызывает у него энтузиазма.

Возможно, что ситуацию отказа анализу в подобном случае, можно рассматривать как пример непонимания целей психоанализа, которые пациенту не смог раскрыть аналитик, или как случай отказа анализу из-за защит, которые активизировались в ходе работы с локальной проблемой и не были проработаны. Пациентка говорит: «Для меня вопрос в том, что я на годы могу сесть на иглу психолога… потому что вы своего рода игла. Вы в глубине не радикальное средство, вы анестезия. При любом раскладе, вы анестезия, при любом. Вы работаете, анестезия живет». Возможно, что эту ситуацию можно рассматривать как поражение аналитика, не сумевшего подтолкнуть пациентку к анализу, а можно и наоборот, как пример удачной работы – достижения пациенткой способности автономного существования.

Профилактический анализ не встречает поддержки у аналитиков. З.Фрейд /2/, хотя и не отвергал аналитическую профилактику конфликтов и рассматривал возможность применения двух методов, находил в нем негативные моменты. Метод искусственного создания конфликтов в переносе он считал не перспективным, от которого нельзя ожидать слишком многого. Метод пробуждения конфликтов в воображении пациента, как считал Фрейд, не вызывает в душе пациента отклика.

Отказ анализу, за которым стоит страх возможного разрушения личности, потери идентичности, что часто у пациента ассоциируется со словом анализ, дополняется определенными традиционными моментами аналитической процедуры, которые усиливают отказ анализу и, которые сейчас воспринимаются более, как мне кажется, обостренно, чем в начале прошлого века. Например:

1. Отсутствие конечных временных ориентиров. Понимание, что Анализ с большой буквы действительно бесконечен, возможно, и подпитывает фантазии о своем бесконечном существовании, но пациент часто низводит словосочетание «бесконечный анализ» в «пожизненный анализ», что скорее связано с высшей мерой наказания, через призму которого он будет воспринимать свою будущую жизнь.

2. Невозможность предсказать конечный результат или гарантировать желаемое пациентом состояние. Если же желаемое будущее выдается за реально достижимое, то обязательно выдвигается условие: «Если вы будете правильно выполнять все правила психоанализа», что практически невозможно.

Современный пациент прагматичен. Процесс длительного хождения, с весьма неопределенным для него состоянием в итоге, противоречит его восприятию мира. Он готов решать свои проблемы, но если он платит, то конечную сумму и за конкретный результат, поэтому концом периода визитов к аналитику для него служит ощущение: «Дальше я справлюсь сам». Таким образом, подводя итог обоснованию выдвинутого тезиса, можно сказать, что сама культура, требующая от человека более активной самодетерминации жизни, приводит к тому, что наблюдается тенденция роста отказа анализу.

Выдвинем антитезис: наблюдается тенденция роста интереса к психоанализу, который реализуется в новых формах отношений аналитика и пациента.

Психоанализ своим появлением изменил смысл слова судьба. Теперь судьба связывается не с внешними факторами, независящими от человека, а с внутренними: «Анатомия – это судьба», «Бессознательное – это тоже судьба». Теперь ритуалы, регулирующие отношения с богами, звездами или обстоятельствами переместились в психическую реальность, с которой и надо строить свою систему ритуальных отношений как с объектом.

Логические функции издавна рассматривались философами как неотъемлемый атрибут мышления, но только теперь аналитическая способность психики рассматривается как функция Я, наряду с синтетической функцией или способностью к тестированию реальности.

М.Крамер/4/ считает, что инструмент анализа становится новой функцией Я в ходе аналитического процесса, хотя эта функция в значительной степени ускользает от сознательного контроля. Это предположение является развитием гипотезы З.Фрейда/2/ о продолжении процессов переработки Я у проанализированного человека. Если предположить, что функции аналитика частично берет на себя культура, впитавшая идеи психоанализа, то можно сказать, что у человека, выросшего в этой культуре, в той или иной степени, Я обладает этой функцией и использует ее для адаптации и достижения компромиссов между различными конфликтующими силами психики. Формируется тип человека, потенциально предрасположенного к самоанализу, который выступает как регулятивная функция психики. У такого человека наблюдается исследовательский интерес к себе, высокий уровень рефлексии, толерантность к фрустрации. Подобный человек приходит к аналитику в двух случаях:

1. Для решения локальной проблемы, с которой он не может справиться сам, и тогда он занимает активную позицию, принимая выздоровление от аналитика;

2. Для того, чтобы расширить свой инструментарий, сознавая его ограниченность, и просупервизировать деятельность аналитической функции Я в процессе коррекции отношений со своим бессознательным. Строятся партнерские отношения, в которых аналитик – это супервизор, консультант в диалоге с бессознательным, а пациент остается в значительной степени автономным, при этом традиционные формы сеттинга становятся не более чем данью традиции. Таким образом, формируются новые формы отношений аналитик – пациент, которые с большим основанием можно отнести к области аналитически ориентированной психотерапии, но которые становятся преобладающими в потоке пациентов к аналитику.

Наконец, проведем синтез тезиса и антитезиса, а по существу сделаем вывод: наблюдается тенденция роста отказа психоанализу в его классической форме, что отражает разделение терапевтической функции анализа и функции анализа как «научного предприятия», цель которого – построение компромиссных отношений со своим бессознательным, достижение человеком осознания. Это разделение отражает динамику процессов в социокультурном пространстве, ведущих к усилению анализирующей функции Я, что создает благоприятные условия для приобщения человека к психоанализу на уровне его периодической включенности в анализ (часто таким бывает тренинговый анализ) или эпизодической включенности (в частности, при решении локальных проблем пациентов).


^ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Розенфельд Д. Фрейд: воображаемый диалог.// «Конечный и бесконечный анализ» Зигмунда Фрейда. - М.,1998. – с. 198 – 222.

2. Фрейд З. Конечный и бесконечный анализ.// «Конечный и бесконечный анализ» Зигмунда Фрейда. - М.,1998. – с. 15 – 59.

3. Купер А.М. Комментарии к «Конечному и бесконечному анализу» Фрейда.// «Конечный и бесконечный анализ» Зигмунда Фрейда. - М.,1998. – с. 147 – 172.

4. Лейпольд - Левенталь Х. Заметки о «Конечном и бесконечном анализе» Зигмунда Фрейда.// «Конечный и бесконечный анализ» Зигмунда Фрейда. - М.,1998.

*****************************************************************


Куликов А.И.

психиатр-психотерапевт, проректор по клинической работе

Восточно-Европейского Института Психоанализа.


^ Этнический пациент и проблемы идентичности.

(Доклад на летней школе НФП, 27 сентября 2003 года)


4082407925243283.html
4082500724509255.html
4082592102907137.html
4082700884879548.html
4082804267878079.html